Реферат Методология



Саратовский Государственный Технический Университет.

Реферат

На тему

«Будущее и идеал техногенного мира»

Выполнил:

Багомедов Н.

Проверила:

Довгаленко Н.

Саратов 2014

За последнее время в техногенном мире изменилось многое. Человечество стремится к совершенству в области технологий. В современной цивилизации наука играет особую роль. Технологический прогресс ХХ века, приведший в развитых странах Запада и Востока к новому качеству жизни, основан на применении научных достижений. Наука революционизирует не только сферу производства, но и оказывает влияние на многие другие сферы человеческой деятельности, начиная регулировать их, перестраивая их средства и методы. Неудивительно, что проблемы будущего современной цивилизации не могут обсуждаться вне анализа современных тенденций развития науки и ее перспектив. Хотя в современном обществе существуют и антисциентистские движения, в целом наука воспринимается как одна из высших ценностей цивилизации и культуры.

Однако так было не всегда, и не во всех культурах наука занимала столь высокое место в шкале ценностных приоритетов. В этой связи возникает вопрос об особенностях того типа цивилизационного развития, который стимулировал широкое применение в человеческой деятельности научных знаний.

В развитии человечества, после того как оно преодолело стадию варварства и дикости, существовало множество цивилизаций — конкретных видов общества, каждое из которых имело свою самобытную историю. Известный философ и историк А.Тойнби выделил и описал 21 цивилизацию. Все они могут быть разделены на два больших класса соответственно типам цивилизационного прогресса — на традиционные и техногенные цивилизации.

Техногенная цивилизация является довольно поздним продуктом человеческой истории. Долгое время эта история протекала как взаимодействие традиционных обществ. Лишь в XV-ХVII столетиях в европейском регионе сформировался особый тип развития, связанный с появлением техногенных обществ, их последующей экспансией на остальной мир и изменением под их влиянием традиционных обществ. Некоторые из этих традиционных обществ были просто-напросто поглощены техногенной цивилизацией, пройдя через этапы модернизации, они превращались затем в типичные техногенные общества. Другие, испытав на себе прививки западной технологии и культуры, тем не менее сохраняли многие традиционные черты, превратившись в своего рода гибридные образования.

Различия традиционной и техногенной цивилизации носят радикальный характер.

Традиционные общества характеризуются замедленными темпами социальных изменений. Конечно, в них также возникают инновации как в сфере производства, так и в сфере регуляции социальных отношений, но прогресс идет очень медленно по сравнению со сроками жизни индивидов и даже поколений. В традиционных обществах может смениться несколько поколений людей, заставая одни и те же структуры общественной жизни, воспроизводя их и передавая следующему поколению. Виды деятельности, их средства и цели могут столетиями существовать в качестве устойчивых стереотипов. Соответственно в культуре этих обществ приоритет отдается традициям, образцам и нормам, аккумулирующим опыт предков, канонизированным стилям мышления. Инновационная деятельность отнюдь не воспринимается здесь как высшая ценность, напротив, она имеет ограничения и допустима лишь в рамках веками апробированных традиций. Древняя Индия и Китай, Древний Египет, государства мусульманского Востока эпохи средневековья и т.д. — все это традиционные общества. Этот тип социальной организации сохранился и до наших дней: многие государства третьего мира сохраняют черты традиционного общества, хотя их столкновение с современной западной (техногенной) цивилизацией рано или поздно приводит к радикальным трансформациям традиционной культуры и образа жизни.

Что же касается техногенной цивилизации, которую часто обозначают расплывчатым понятием «западная цивилизация», имея в виду регион ее возникновения, то это особый тип социального развития и особый тип цивилизации, определяющие признаки которой в известной степени противоположны характеристикам традиционных обществ. Когда техногенная цивилизация сформировалась в относительно зрелом виде, то темп социальных изменений стал возрастать с огромной скоростью. Можно сказать так, что экстенсивное развитие истории здесь заменяется интенсивным; пространственное существование — временным. Резервы роста черпаются уже не за счет расширения культурных зон, а за счет перестройки самих оснований прежних способов жизнедеятельности и формирования принципиально новых возможностей. Самое главное и действительно эпохальное, всемирно-историческое изменение, связанное с переходом от традиционного общества к техногенной цивилизации, состоит в возникновении новой системы ценностей. Ценностью считается сама инновация, оригинальность, вообще новое. В известном смысле символом техногенного общества может считаться книга рекордов Гиннеса в отличие, скажем, от семи чудес света, которая наглядно свидетельствует, что каждый индивид может стать единственным в своем роде, достичь чего-то необычного, и она же как бы призывает к этому. Семь чудес света, напротив, призваны были подчеркнуть завершенность мира и показать, что все грандиозное, действительно необычное уже состоялось. Далее, на одном из самых высоких мест в иерархии ценностей оказывается автономия личности, что традиционному обществу вообще несвойственно. Там личность реализуется только через принадлежность к какой-либо определенной корпорации, будучи элементом в строго определенной системе корпоративных связей. Если человек не включен в какую-нибудь корпорацию, он не личность.

В техногенной цивилизации возникает особый тип автономии личности: человек может менять свои корпоративные связи, он жестко к ним не привязан, может и способен очень гибко строить свои отношения с людьми, погружается в разные социальные общности, а часто и в разные культурные традиции. В техногенной цивилизации возникает особый тип автономии личности: человек может менять свои корпоративные связи, он жестко к ним не привязан, может и способен очень гибко строить свои отношения с людьми, погружается в разные социальные общности, а часто и в разные культурные традиции.

Техногенная цивилизация началась задолго до компьютеров, и даже задолго до паровой машины. Ее преддверием можно назвать развитие античной культуры, прежде всего культуры полисной, которая подарила человечеству два великих изобретения — демократию и теоретическую науку, первым образцом которой была Евклидова геометрия. Эти два открытия — в сфере регуляции социальных связей и в способе познания мира — стали важными предпосылками для будущего, принципиально нового типа цивилизационного прогресса.

Техногенная цивилизация существует чуть более 300 лет, но она оказалась очень динамичной, подвижной и очень агрессивной: она подавляет, подчиняет себе, переворачивает, буквально поглощает традиционные общества и их культуры — это мы видим повсеместно, и сегодня этот процесс идет по всему миру. Такое активное взаимодействие техногенной цивилизации и традиционных обществ, как правило, оказывается столкновением, которое приводит к гибели последних, к уничтожению многих культурных традиций, по существу, к гибели этих культур как самобытных целостностей. Традиционные культуры не только оттесняются на периферию, но и радикально трансформируются при вступлении традиционных обществ на путь модернизации и техногенного развития. Чаще всего эти культуры сохраняются только обрывками, в качестве исторических рудиментов. Так произошло и происходит с традиционными культурами восточных стран, осуществивших индустриальное развитие; то же можно сказать и о народах Южной Америки, Африки, вставших на путь модернизации, — везде культурная матрица техногенной цивилизации трансформирует традиционные культуры, преобразуя их смысложизненные установки, заменяя их новыми мировоззренческими доминантами.

Очень важной вехой стало европейское средневековье с особым пониманием человека, созданного по образу и подобию Бога, с культом человекобога и культом любви человека к человекобогу, к Христу, с культом человеческого разума, способного понять и постигнуть тайну божественного творения, расшифровать те письмена, которые Бог заложил в мир, когда он его создавал. Последнее обстоятельство необходимо отметить особо: целью познания как раз и считалась расшифровка промысла Божьего, плана божественного творения, реализованного в мире, — страшно еретическая мысль с точки зрения традиционных религий. Но это все — преддверие.

Впоследствии, в эпоху Ренессанса, происходит восстановление многих достижений античной традиции, но при этом ассимилируется и идея богоподобности человеческого разума. И вот с этого момента закладывается культурная матрица техногенной цивилизации, которая начинает свое собственное развитие в XVII в. Она проходит три стадии: сначала — предындустриальную, потом — индустриальную, и, наконец, — постындустриальную. Важнейшей основой ее жизнедеятельности становится прежде всего развитие техники, технологии, причем не только путем стихийно протекающих инноваций в сфере самого производства, но и за счет генерации все новых научных знаний и их внедрения в технико-технологические процессы. Так возникает тип развития, основанный на ускоряющемся изменении природной среды, предметного мира, в котором живет человек. Изменение этого мира приводит к активным трансформациям социальных связей людей. В техногенной цивилизации научно-технический прогресс постоянно меняет типы общения, формы коммуникации людей, типы личности и образ жизни. В результате возникает отчетливо выраженная направленность прогресса с ориентацией на будущее. Для культуры техногенных обществ характерно представление о необратимом историческом времени, которое течет от прошлого через настоящее в будущее. Отметим для сравнения, что в большинстве традиционных культур доминировали иные понимания: время чаще всего воспринималось как циклическое, когда мир периодически возвращается к исходному состоянию. В традиционных культурах считалось, что «золотой век» уже пройден, он позади, в далеком прошлом. Герои прошлого создали образцы поступков и действий, которым следует подражать. В культуре техногенных обществ иная ориентация. В них идея социального прогресса стимулирует ожидание перемен и движение к будущему, а будущее полагается как рост цивилизационных завоеваний, обеспечивающих все более счастливое мироустройство

Они выражали кардинальные мировоззренческие смыслы: понимания человека, мира, целей и предназначения человеческой жизнедеятельности.

Человек понимался как активное существо, которое находится в деятельностном отношении к миру. Деятельность человека должна быть направлена вовне, на преобразование и переделку внешнего мира, в первую очередь природы, которую человек должен подчинить себе. В свою очередь внешний мир рассматривается как арена деятельности человека, как если бы мир и был предназначен для того, чтобы человек получал необходимые для себя блага, удовлетворял свои потребности. Конечно, это не означает, что в новоевропейской культурной традиции не возникают другие, в том числе и альтернативные, мировоззренческие идеи.

Техногенная цивилизация в самом своем бытии определена как общество, постоянно изменяющее свои основания. Поэтому в ее культуре активно поддерживается и ценится постоянная генерация новых образцов, идей, концепций, лишь некоторые из которых могут реализовываться в сегодняшней действительности, а остальные предстают как возможные программы будущей жизнедеятельности, адресованные грядущим поколениям. В культуре техногенных обществ всегда можно обнаружить идеи и ценностные ориентации, альтернативные доминирующим ценностям. Но в реальной жизнедеятельности общества они могут не играть определяющей роли, оставаясь как бы на периферии общественного сознания и не приводя в движение массы людей.

Идея преобразования мира и подчинения человеком природы была доминантой в культуре техногенной цивилизации на всех этапах ее истории, вплоть до нашего времени. Если угодно, эта идея была важнейшей составляющей того «генетического кода», который определял само существование и эволюцию техногенных обществ. Что же касается традиционных обществ, то здесь деятельностное отношение к миру, которое выступает родовым признаком человека, понималось и оценивалось с принципиально иных позиций.

Нам долгое время казалась очевидной эта мировоззренческая установка. Однако ее трудно отыскать в традиционных культурах. Свойственный традиционным обществам консерватизм видов деятельности, медленные темпы их эволюции, господство регламентирующих традиций постоянно ограничивали проявление деятельностно-преобразующей активности человека. Поэтому сама эта активность осмысливалась скорее не как направленная вовне, на изменение внешних предметов, а как ориентированная вовнутрь человека, на самосозерцание и самоконтроль, которые обеспечивают следование традиции.

Принципу преобразующего деяния, сформулированному в европейской культуре в эпоху Ренессанса и Просвещения, можно противопоставить в качестве альтернативного образца принцип древнекитайской культуры «у-вэй», требующей невмешательства в протекание природного процесса и адаптации индивида к сложившейся социальной среде. Этот принцип исключал стремление к ее целенаправленному преобразованию, требовал самоконтроля и самодисциплины индивида, включающегося в ту или иную корпоративную структуру. Принцип «у-вэй» охватывал практически все главные аспекты жизнедеятельности человека. В нем было выражено определенное осмысление специфики и ценностей земледельческого труда, в котором многое зависело от внешних, природных условий и который постоянно требовал приноравливаться к этим условиям — угадывать ритмы смены погоды, терпеливо выращивать растения, накапливать веками опыт наблюдений за природной средой и свойствами растений. В китайской культуре была хорошо известна притча, высмеивающая человека, который проявлял нетерпение и недовольство тем, как медленно растут злаки, и начал тянуть растения, чтобы ускорить их рост.

Но принцип «у-вэй» был и особым способом включения индивида в сложившийся традиционный порядок общественных связей, ориентируя человека на такое вписывание в социальную среду, при котором свобода и самореализация личности достигается в основном в сфере самоизменения, но не изменения сложившихся социальных структур.

Ценности техногенной культуры задают принципиально иной вектор человеческой активности. Преобразующая деятельность рассматривается здесь как главное предназначение человека. Деятельностно-активный идеал отношения человека к природе распространяется затем и на сферу социальных отношений, которые также начинают рассматриваться в качестве особых социальных объектов, которые может целенаправленно преобразовывать человек. С этим связан культ борьбы, революций как локомотивов истории. Стоит отметить, что марксистская концепция классовой борьбы, социальных революций и диктатуры как способа решения социальных проблем возникла в контексте ценностей техногенной культуры.

С пониманием деятельности и предназначения человека тесно связан второй важный аспект ценностных и мировоззренческих ориентаций, который характерен для культуры техногенного мира, — понимание природы, как упорядоченного, закономерно устроенного поля, в котором разумное существо, познавшее законы природы способно осуществить свою власть над внешними процессами и объектами, поставить их под свой контроль. Надо только изобрести технологию, чтобы искусственно изменить природный процесс и поставить его на службу человеку, и тогда укрощенная природа будет удовлетворять человеческие потребности во все расширяющихся масштабах.

Что же касается традиционных культур, то в них мы не встретим подобных представлений о природе. Природа понимается здесь как живой организм, в который органично встроен человек, но не как обезличенное предметное поле, управляемое объективными законами. Само понятие закона природы, отличного от законов, которые регулируют социальную жизнь, было чуждо традиционным культурам.

В свое время известный философ и науковед М.К. Петров предложил своеобразный мысленный эксперимент: представим, как посмотрел бы человек, воспитанный в системе ценностей традиционной цивилизации, на идеалы новоевропейской культуры? Ссылаясь на работу С. Поуэла «Роль теоретической науки в европейской цивилизации», М.К. Петров приводил свидетельства миссионеров о реакции китайских мудрецов на описания европейской науки. «Мудрецы нашли саму идею науки абсурдной, поскольку, хотя повелителю Поднебесной и дано устанавливать законы и трактовать их исполнения под угрозой наказания, исполнять законы и подчиняться им дано лишь тем, кто способен эти законы «понять», а «дерево, вода и камни», о которых толкуют мистификаторы-европейцы, очевидно этим свойством «понятливости» не обладают: им нельзя предписывать законы и от них нельзя требовать их исполнения».

Характерный для техногенной цивилизации пафос покорения природы и преобразования мира порождал особое отношение к идеям господства силы и власти. В традиционных культурах они понимались прежде всего как непосредственная власть одного человека над другим. В патриархальных обществах и азиатских деспотиях власть и господство распространялась не только на подданных государя, но и осуществлялась мужчиной, главой семьи над женой и детьми, которыми он владел так же, как царь или император телами и душами своих подданных. Традиционные культуры не знали автономии личности и идеи прав человека. Как писал А.И.Герцен об обществах древнего Востока, человек здесь «не понимал своего достоинства; оттого он был или в прахе валяющийся раб, или необузданный деспот».

В техногенном мире также можно обнаружить немало ситуаций, в которых господство осуществляется как сила непосредственного принуждения и власти одного человека над другим. Однако отношения личной зависимости перестают здесь доминировать и подчиняются новым социальным связям. Их сущность определена всеобщим обменом результатами деятельности, приобретающими форму товара.

Власть и господство в этой системе отношений предполагает владение и присвоение товаров (вещей, человеческих способностей, информации как товарных ценностей, имеющих денежный эквивалент).

В результате в культуре техногенной цивилизации происходит своеобразное смещение акцентов в понимании предметов господства силы и власти — от человека к произведенной им вещи. В свою очередь, эти новые смыслы легко соединялись с идеалом деятельностно-преобразующего предназначения человека.

Сама преобразующая деятельность расценивается как процесс, обеспечивающий власть человека над предметом, господство над внешними обстоятельствами, которые человек призван подчинить себе.

Человек должен из раба природных и общественных обстоятельств превратиться в их господина, и сам процесс этого превращения понимался как овладение силами природы и силами социального развития. Характеристика цивилизационных достижений в терминах силы («производительные силы», «сила знания» и т.п.) выражала установку на обретение человеком все новых возможностей, позволяющих расширять горизонт его преобразующей деятельности.

Изменяя путем приложения освоенных сил не только природную, но и социальную среду, человек реализует свое предназначение творца, преобразователя мира.

С этим связан особый статус научной рациональности в системе ценностей техногенной цивилизации, особая значимость научно-технического взгляда на мир, ибо познание мира является условием для его преобразования. Оно создает уверенность в том, что человек способен, раскрыв законы природы и социальной жизни, регулировать природные и социальные процессы в соответствии со своими целями.

Поэтому в новоевропейской культуре и в последующем развитии техногенных обществ категория научности обретает своеобразный символический смысл. Она воспринимается как необходимое условие процветания и прогресса. Ценность научной рациональности и ее активное влияние на другие сферы культуры становится характерным признаком жизни техногенных обществ

Идея, которую я хочу отстаивать, состоит в том, что современная цивилизация породила столько глобальных кризисов, что речь идет о ее коренном переломе. А этот коренной перелом всегда связан с радикальными изменениями базовых ценностей культур. И поэтому вопрос о том, как будет развиваться современная цивилизация, — это вопрос о том, как и каким образом могут ее ценности преобразовываться. Для того чтобы ответить на эти вопросы, нужно иметь некий инструментарий. Вот почему очень важно иметь представление о типах цивилизационного развития.

 

Есть две концепции развития общества: известная концепция формаций и концепция цивилизаций, где каждая цивилизация рассматривается как проходящая замкнутый цикл. Они альтернативные, но я думаю, что можно найти определенные сближения, если ввести понятие типов цивилизационного развития. Тогда мы можем выделить два исторических типа цивилизации. Первый — традиционалистский. Традиционалистских обществ много: Древняя Индия и Древний Китай, славянский мир, европейский средневековый и античный мир, все это традиционалистские общества. Но несмотря на их разнообразие, их непохожесть, есть некие общие черты, которые позволят выделить базовые структуры в культуре, которые выступают как своеобразный генотип, в соответствии с которым воспроизводится этот тип цивилизационного развития.

И есть еще один тип цивилизации, он возник позднее, в эпоху великой духовной революции Возрождения, потом Реформации и, наконец, Просвещения. Я этот тип цивилизации обозначаю как техногенную цивилизацию. Ее часто называют цивилизацией проекта Модерн, говорят часто о западной цивилизации, но цивилизация эта уже не западная, она и на востоке уже есть, идет по всему миру, и там есть своя структура ценностей и свой генотип, в соответствии с которым она воспроизводится.

Если ее сравнивать с традиционалистским типом, то можно найти главные отличия, и первое — в понимании человека и в его отношении к природе. В техногенных культурах человек воспринимается как креативное существо, изменяющее окружающий мир, и творческие способности человека рассматриваются как фундаментальные. А деятельность рассматривается как деятельность преобразующая, выстраивающая совершенно новые состояния природы и человеческого социального бытия. В традиционалистских культурах такого нет, там господствует другое понимание. Там человек должен вписываться в окружающий мир, приспосабливаться к нему. Его способности к преобразованию мира здесь не являются ни идеальными (в качестве идеи, в качестве идеала), ни доминирующими.

«Самая тяжелая участь для человека — жить в эпоху перемен», гласит известная китайская мудрость. Природа во всех традиционалистских культурах — это живой организм, в который должен быть вписан человек и его деятельность. Природа, ее понимание в европейской культуре — это некий резервуар ресурсов для деятельности, это поле, которое должно переделывать, перепахивать, подчинять власти человека, контролировать. Идея подчинения и контроля над природой — это идеал техногенной культуры после того, как она сформировалась.

Далее, отличия в понимании личности. Быть личностью в традиционалистских культурах значит быть частью клана, касты, данных от рождения, и если я вышел из этой общности, то я уже не личность. Я должен обязательно в какую-то общность войти, чтобы быть личностью. Идеал личности в техногенной цивилизации — это свободная, суверенная личность, которая может иметь горизонтальную и вертикальную мобильность и сама выбирать для себя те или иные социальные связи. Она не привязана от рождения до смерти к строго опреленным корпоративным отношениям клана, касты, сословия.

Иное понимание и самого процесса изменения. Мир меняется, но изменение в традиционалистских культурах понимается как движение по кругу, как возвращение к исходным основам. Там нет идеи прогресса. Наилучшее, самое светлое состояние общества не в будущем, а в прошлом. Там был «золотой век», там жили мудрецы, там они написали святые книги, которые я должен изучить и в соответствии с ними проживать свою жизнь. В лучшем случае предполагается циклическое время, которое постоянно возвращается на круги своя, и общество воспроизводится на собственной основе, проходя несколько стадий и циклов.

Техногенная цивилизация задала идею прогресса — будущее всегда лучше настоящего. С этой идеей, кстати, была связана и идея коммунизма, и вообще весь марксизм — это слепок с культуры техногенной цивилизации. В основе процесса социальных перемен лежит постоянный научно-технический прогресс. В техногенной цивилизации изменяется понимание рациональности, наука и технологии становятся главным идеалом в техногенной культуре. Научная рациональность начинает занимать доминирующее положение, она становится основой образования. Этого не было в традиционалистских обществах. В них тоже была наука, но она играла подчиненную роль, подпадая под власть религиозной традиции и религиозных мифов, которые выдавались за основу воспроизводства общественной жизни. А в техногенных культурах наука и технология воспринимаются как наиболее важные, значимые структуры духовного мира человека. В эпоху формирования основ техногенной цивилизации наука и религия долго соперничали друг с другом. Религия чаще выступала как опора сохранения, а наука — как фактор их изменения. Наука завоевала, наконец, право для построения своей картины мира, которую она внедряет в умы через обучение, воспитание. В результате возник своеобразный консенсус между наукой и религией, некоторое разделение сфер деятельности в формировании человека, в его воспитании. Но научные знания, наука и технологии, которые наука порождает, в техногенных культурах играют роль главных ценностей и достижений этого мира.

И, наконец, последнее различие — в понимании власти и силы. Власть в традиционалистских культурах — это прежде всего власть одного человека над другим. «Это общество личной зависимости» (К. Маркс). Техногенная культура не исключает этого, но добавляет очень важную вещь — реализацию власти человека не только над человеком, но и над объектами. А объекты могут быть как природными, так и социальными, и человек способен их преобразовывать. Он должен преобразовывать объекты не только природного, но и социального мира, поставить и его под свой контроль. Это идеал техногенной науки и техногенной культуры.

Таковы основные ценности, из которых вытекают и другие жизненные смыслы техногенной цивилизации: понимание любви и дружбы, верности и чести, свободы и справедливости, долга и совести, а также пространства и времени, труда и экономики и т. д. Это ее духовная матрица, своеобразный «геном», и пока он существует, цивилизацией будет воспроизводиться на тех же основаниях. И долгое время считалось, что это и есть магистральный путь развития человечества.

Когда возникла техногенная цивилизация, традиционалистские общества не исчезли, они остались, но техногенная цивилизация, обладая большей технической мощью, постоянно оказывала на традиционалистские общества свое воздействие. Многие его части она просто колонизировала. В процессе колонизации она превратила их сначала в подчиненную часть, а потом через обучение, воспитание людей традиционных культур делала их людьми техногенной культуры. Так она поглощала, ассимилировала эти сообщества.

Но были общества, которые поглотить было трудно. Они были большие, содержали огромные массы населения. В этих обществах давление техногенной цивилизации выразилось в процессе модернизации. Проигрывая техногенной цивилизации, эти общества просто вынуждены были встать на путь модернизации. А это означает прививки техногенных культур, прежде всего техники и технологии, а вместе с ними образования, а вместе с ними ряда ценностей техногенной культуры, науки. Прививки на традиционалистскую почву — таков был путь Японии после реформ Мэйдзи, таков был путь и России. Она пережила несколько таких глобальных модернизаций. Наиболее крупные — реформы Петра I, Александра II и модернизация, связанная с советской эпохой, когда была осуществлена программа ускоренной индустриализации страны, обусловленная историческим вызовом, вставшим перед Россией в начале XX века.

Техногенные прививки традиционалистской культуре очень часто приводили к длительному процессу взаимодействия, сложной подгонке, откуда возникали очень интересные состояния культуры. Я просто напомню замечательное высказывание Герцена, которое любил повторять Бердяев: «…Россия ответила на реформы Петра через сто лет громадным явлением Пушкина». Бердяев писал, что и «золотой век» русской культуры, и «серебряный век» русской культуры обязаны модернизационным реформам в виде прививки европейской культуры на азиатскую почву — на почву традиционалистской России.

И Китай, и Индия, и все крупные страны сейчас прошли этот путь — через целый ряд модернизаций. Казалось, что будущее человечества — это дальнейшее развитие мощной техногенной цивилизации, что прогресс неумолим и в конечном счете все человечество встанет на этот путь. Пройдя доиндустриальный, индустриальный периоды и вступив на постиндустриальный путь развития, техногенная цивилизация стала активно завоевывать планету, локальные модернизации переросли в глобализацию. Сегодня процесс глобализации — это по существу «обращение» всей планеты в систему ценностей техногенной культуры, где они должны быть базисными и доминирующими. Это, конечно, не значит, что традиционалистские ценности исчезнут — они будут трансформированы, приспособлены, но ведущая роль должна быть за техногенными ценностями. Так полагали до середины XX века, пока не обнаружилось, что есть глобальные проблемы, потом глобальные кризисы, из которых выйти невозможно, так как они все время обостряются. Наиболее значимые из них — экологический и антропологический кризисы. Так возникает новая проблема: будущее человечества будет связано с перестройкой ценностной базы техногенной культуры и техногенного типа  развития. И тогда можно рассматривать два сценария развития постиндустриального общества. Сценарий первый: будет продолжаться развитие на базе тех ценностей, которые уже сложились, отработаны в техногенной цивилизации. Сценарий второй: произойдет переход к чему-то третьему, что не будет ни традиционалистским, ни техногенным типом. Это будет новый тип цивилизационного развития, связанный с пересмотром целого ряда ценностей, в том числе с модификацией ценностей техногенной культуры, которые дало общество растущего потребления на Западе.

Так вот, если исходить из второго сценария, возникает вопрос: а есть ли предпосылки для переделки» «фазового перехода» этих ценностей? Придумать неких идеалов, неких фантазий можно много, но есть ли в самой почве современного развития какие-то предпосылки, какие-то ростки этих ценностей? Я думаю, что есть. Их надо отслеживать во всех областях культуры и прежде всего в научно-техническом развитии. Здесь я хотел бы обратить особое внимание на то, что во второй половине XX века наука втянула в орбиту своего исследования сложные, саморазвивающиеся системы. Это особый тип систем. Их надо отличать от простых систем и даже от систем с саморегуляцией, с гомеостазисом. (Кстати, когда говорят о самоорганизации, часто не различают гомеостазис и саморазвитие, а различать следует, потому что саморазвитие — это переход от одного типа гомеостазиса к другому типу через фазовый переход, а этот переход есть динамический хаос, он описывается нелинейной динамикой, синергетикой. Он характеризуется тем, что там есть точки бифуркации, есть несколько сценариев развития, и как специально подчеркивал СП. Курдюмов (Курдюмов Сергей Павлович (1928—2004) — выдающийся советский и российский ученый, специалист в области математической физики, математического моделирования, физики плазмы и синергетики. Член-корреспондент АН СССР. Его можно считать основателем синергетического движения в России. — Ред.), это не бесконечное множество. Сценарии всегда определены и предшествующим развитием системы, и ее состоянием, и окружающей средой, поэтому их множество ограничено. Многие из этих сценариев катастрофичны и могут привести просто к уничтожению цивилизации либо к ее деградации. Но есть такие сценарии, которые могут вывести цивилизацию на новый уровень развития и на новое устойчивое состояние. Главное — динамический хаос не вечен. Я думаю, что то, что реализуется, будет устойчивым развитием, связанным с поиском новых ценностей. Какие они, заранее сказать нельзя.)

Наука начинает работать с саморазвивающимися системами, и выясняется, что эти системы обладают следующей особенностью: если система открыта всегда, она взаимодействует со средой, обменивается веществом, энергией, информацией. Но если система порождает новый уровень организации, то он становится системообразующим и начинает управлять уже сложившимися уровнями. Каждый вновь возникший верхний уровень саморазвивающейся системы меняет предыдущие, меняет композицию элементов и в какой-то мере законы старого функционирования. Это очень важно понять: на каждой новой ступени развития системы возникает некое целое, которое заставляет изменяться все ее части, в том числе какие-то ограничения на действия предыдущих ступеней эволюции.

Вернемся к науке. Я отметил, что как только наука вступает в эту фазу, здесь возникает очень интересная вещь. Наука всегда связывает себя и в технологиях, и в научных исследованиях с идеей эволюции, с идеей множества линий и направлений развития, и не все они для человека благоприятны. Поэтому очень важно ввести дополнительные этические регуляторы, направленные на выбор благоприятных путей. Они дополнительны к внутренней этике науки, выражаемой максимами «ищи истину», «наращивай рост истинного знания», или «Платон мне друг, но истина дороже». Существуют и два запрета: на умышленное искажение истины и на плагиат — это тоже внутренняя этика науки. Но сейчас ее уже не хватает. Нужно каждый раз определяться, по каким сценариям намечено развитие, отслеживать эти странные новые факторы, которые возникают. И в этой работе огромную роль начинают играть (даже если речь идет о технике, о технологиях) социально-гуманитарные науки. Естественные, технические и гуманитарные науки связываются в единый комплекс, количество междисциплинарных исследований постоянно растет.

Это объединение тоже требует объяснения. И я это связываю со свойствами саморазвивающихся систем. Наука остается наукой, наука изучает объекты, но объекты так устроены, что требуется изменение в ее структуре объяснения, обоснования и выбора целей, причем в структуру обоснования знания включаются дополнительные этические регуляторы. И когда научная программа обсуждается, возникают проекты, которые должны пройти через социально-этическую экспертизу. Социально-этическая экспертиза проектов становится внутренним делом науки.

Появление этого состояния науки интересно в том смысле, что наука перестает развиваться стихийно, она как бы начинает управляться культурой. Исподволь она всегда управлялась культурой, но здесь возникает необходимость явной рефлексии, осмысления, осознания тех путей развития, и тех возможностей, и тех рисков, которые дают те или иные технологии. Очень важно обозначить те зоны, где есть риски, грозящие гибелью человечества или деградацией цивилизации — лучше не попадать в эти зоны. И это понимание требует совершенно новой организации научных исследований.

Хочу обратить внимание, что изменения, которые происходят в современной науке, совершенно неожиданно делают ее очень близкой к традиционалистским культурам!

Здесь я выделил бы три основных момента.

Во-первых, восточные культуры (как и большинство традиционалистских культур) всегда исходили из того, что природный мир, в котором живет человек, это — живой организм, а не обезличенное неорганическое поле, которое можно перепахивать и переделывать. Долгое время новоевропейская наука относилась к этим идеям как к пережиткам мифа и мистики. Но после развития современных представлений о биосфере как глобальной экосистеме выяснилось, что непосредственно окружающая нас среда действительно представляет собой целостный организм, в который включен человек. Эти представления уже начинают в определенном смысле резонировать с организмическими образами природы, свойственными и древним культурам.

Во-вторых, объекты, которые представляют собой развивающиеся человекоразмерные системы, требуют особых стратегий деятельности. Эти системы наделены синергетическими характеристиками, в них существенную роль начинают играть несиловые взаимодействия, основанные на кооперативных эффектах. В точках бифуркации незначительное воздействие может радикально изменить состояние системы, порождая новые возможные траектории ее развития.

Установка на активное силовое преобразование объектов при действии с такими системами не всегда является эффективной. При простом увеличении внешнего силового давления система сможет воспроизводить один и тот же набор структур и не порождает новых структур и уровней организации. Но в состоянии неустойчивости, в точках бифуркации часто небольшое воздействие — укол в определенном пространственно-временном локусе — способно порождать (в силу кооперативных эффектов) новые структуры и уровни организации. (* Курдюмов СП. Законы эволюции и самоорганизации сложных систем. — М, 1990. С. 6-7.) Этот способ воздействия напоминает стратегии ненасилия, которые были развиты в индийской культурной традиции, а также действия в соответствии с древнекитайским принципом «у-вэй». (Притча о «мудреце», который, пытаясь ускорить рост злаков, стал тянуть их за верхушки и вытянул их из земли, наглядно иллюстрировала, к чему может привести нарушение принципа «у-вэй».)

В-третьих, в стратегиях деятельности со сложными человекоразмерными системами возникает новый тип интеграции истины и нравственности, целе-рационального и ценностно-рационального действия. В западной культурной традиции рациональное обоснование полагалось основой этики. (Когда Сократа спрашивали, как жить добродетельно, он отвечал, что сначала надо понять, что такое добродетель. Иначе говоря, истинное знание о добродетели задает ориентиры нравственного поведения.) Принципиально иной подход характерен для восточной культурной традиции. Там истина не отделялась от нравственности, и нравственное совершенствование полагалось условием и основанием для постижения истины. Один и тот же иероглиф «дао» обозначал в древнекитайской культуре закон, истину и нравственный жизненный путь.(Когда ученики Конфуция спрашивали у него, как понимать «дао», то он каждому давал разные ответы, поскольку каждый из его учеников прошел разный путь нравственного совершенствования.)

Новый тип рациональности, который в настоящее время утверждается в науке и технологической деятельности и который непременно включает рефлексию над ценностями в процессы научного поиска, резонирует с представлениями о связи истинности и нравственности, свойственной традиционным восточным культурам.

Сказанное, конечно, не означает, что тем самым принижается ценность рациональности, которая всегда имела приоритетный статус в западной культуре. Тип научной рациональности сегодня изменяется, но сама рациональность остается необходимой для понимания и диалога различных культур, который невозможен вне рефлексивного отношения к их базисным ценностям. Рациональное понимание делает возможной позицию равноправия всех «систем отсчета» (базовых ценностей) и открытости различных культурных миров для диалога. В этом смысле можно сказать, что развитые в лоне западной культурной традиции представления об особой ценности научной рациональности остаются важнейшей опорой в поиске новых мировоззренческих ориентиров, хотя сама рациональность обретает новые модификации в современном развитии. Сегодня во многом теряет смысл ее жесткое противопоставление многим идеям традиционных культур.

Таким образом, на переднем крае научно-технологического развития, в связи с освоением сложных саморазвивающихся систем, возникают «точки роста» новых ценностей и мировоззренческих ориентации, которые открывают новые перспективы для диалога культур. Анализ «точек роста» новых ценностей в контексте диалога культур важно продолжить и по отношению к другим сферам культуры и социальной жизни — политике, праву, религии, искусству ит. д.

Диалог культур необходим для выработки новых стратегий жизнедеятельности глобализирующегося человечества, для выхода из глобальных кризисов, порожденных современной техногенной цивилизацией.

Литература.

Философия науки — Степин В.С

 

Коренной перелом цивилизации B.C. Степин






map